lartis: (dbr)
с. 168. Всё будет хорошо, пока всё не станет плохо...
lartis: (dbr)
с.212. Мы принялись бросать ножи в мишень. Буйвол заявил, что в Тунисе видел араба, который мог с сорока футов воткнуть нож человеку в глаз. А это заставило его вспомнить о своей тетушке, которая в тридцатых годах ездила в Касбу.

— Она была в туристской группе с гидом. На мизинце она носила бриллиантовое кольцо. Так вот, прислонилась она на минутку к стене передохнуть, тут же подбежал какой-то араб, и не успела дорогая тетушка пикнуть, как он присвоил ее колечко вместе с пальчиком. До нее и дошло-то не сразу, что она лишилась мизинца. Хи-хи-хи-хи-хи!
lartis: (dbr)
с.42. Но главное другое: в Народном Вожатом воплощен большой смысл жизни каждого отдельного человека, выходящий за рамки семьи и дома в историю и вечность. Он – их представитель на том уровне, где решаются судьбы страны и мира, он – совокупный коштыр, олицетворение своего народа, достигшее планетарного масштаба. Каждый житель Коштырбастана, от школьника до старика, видит в нём продолжение себя, и каждый готов отказаться от себя, чтобы быть похожим на него. Он – единая и единственная цельная личность, вобравшая в себя черты всех и переплавившая их в образ великого Ходжата, вождя нации!

с.82. «Контакт – это конфликт, – говорил Тимур. – Без конфликта нет контакта».

с.84. Касымов отзывался о женщинах по большей части пренебрежительно: «Они просто-напросто копировальные машины природы – только и ждут случая, чтобы воспроизвести тебя в каком-нибудь увешанном соплями недоноске! А любовь служит им смазкой».

с.103. Посмотри на эти ковры — в рисунке каждого простой орнамент, несколько основных элементов, повторяющихся снова и снова. Орнамент — это искусство повторения, а повторение — это искусство наслаждения. Самое подлинное удовольствие мы получаем от возвращения - вкуса, запаха, мелодии, воспоминания. Первая встреча сама по себе ещё ничто, лишь повторение даёт возможность вникнуть, распробовать, войти во вкус...
lartis: (dbr)
с.107. Не успела доярка сойти с трибуны, как на неё залез председатель колхоза.

с.144. Во фрейдизм Роман Ильич не верил и полагал, что лучшим психоаналитиком на Руси является вагонный попутчик с бутылкой или же умный добрый поп.

с.169. Вот объясни, колдун, откуда у наших вождей такая нежная и безответная любовь к арабам?
lartis: (dbr)
- Нет ничего важнее любви. Даже если она разбивает тебе сердце.
"Сердце - это мышца. Эластичная и упругая" - подумала я.
lartis: (dbr)
- В чём проект-то? - спросил Агафонкин.
- Да я и забыл, - признался Бог. - Так давно его начал, что и запамятовал для чего. Но вижу, что не удался. А бросить - жалко: вдруг вспомню?
lartis: (dbr)
с.55. Душа - это отражение человека в очках бога.

с.72. Рак - это инструмент эволюции. Природа подбирает ключи к следующему этапу развития человека.

с.135. В окно стучала неприкаянная ветка.

с.137. Cлышался грубый хруст разрушенного одиночества...
lartis: (Челнес)
Много раз я сожалел о словах, которые произносили уста мои, но о молчании я не жалел никогда.

Арсений Великий в изложении Евгения Водолазкина.
lartis: (орбита)
..в России "восстановление поруганного достоинства и чести" быстро приводит на нары в небольшом вонючем помещении, где собралось много полных достоинства людей, чтобы теперь неспешно мериться им друг с дружкой."

В.Пелевин. Любовь к трём цукербринам.
lartis: (dbr)


«Сбитый с панталыку, обидевшийся за страну, не знающую, на что ей эта война, я ударился в ностальгию, рассказал в том числе о каникулах в байконурских степях, где однажды провел лето у отцова сослуживца-казаха и был впечатлен своеобразным кочевничьим космополитизмом: для степняка родина есть понятие больше топографическое, чем национальное — не страна и не лики на стенах, а то место, где находится его юрта и дымит очаг, то священное пространство, за которое он будет стоять насмерть, в каком бы краю света ни обустроил его. Мне, отпрыску военной семьи, оккупанту по рождению, еще до собственного призыва исколесившему пол-Союза и пожившему в группах войск в Польше и Германии, этот кочевничий патриотизм близок, как никакой другой; то есть, например, в данный момент, под решеткой, я полагаю своей родиной трижды чертову заставу номер восемнадцать, с ее вышками, подземельями, позициями и контингентом, включая сверчков и паучков. Правильно я так полагаю или нет, бог знает, но иначе бы я наверняка сошел с ума, стреляя по духам не за свое, пусть и ошибочное, мизерное разумение родины, а за холеные рыла на портретах в ленинской комнате. То же, кстати, касается и бородатых. Они дерутся с нами не потому, что мы шурави (на нашем месте мог быть кто угодно — македонцы, англичане, да хоть марсиане), а потому, что мы не в аду, они борются за свои виды рая, на которых мы — лишь временная червоточина, свищ, морок. Победить можно только близкого по духу, как, скажем, Западная Европа или Штаты победили самих себя вдоль и поперек, — победить же их, навязать им условия своего мира, договориться с ними нельзя, как нельзя договориться с инфарктом или геморроем, земля эта населена их демонами, и если бы мы действительно хотели завоевать ее, то ставили бы тут не фанерные будки с рылами, а соборы…»


В эту книгу вошли заглавная повесть и несколько рассказов разных лет. Как всегда у Андрея Хуснутдинова – непонятно, но убедительно. И стилистически совершенно (язык не только инструмент, но и материал высказывания). Про «Господствующую высоту» Леонид Юзефович, с которым мне не тягаться, очень верно сказал: «Повесть о призраках, которых рождает война. Они бессмертны, потому что питаются нашим ожесточением, а ему нет конца. Эти странные существа уловлены зрением мистика, но описаны пером реалиста».

Купить книгу Господствующая высота

lartis: (dbr)


«Иной человек шел в комнату, попал в другую, за триста километров, а почему туда попал сказать не может, пришла внезапная блажь; двадцать лет спустя вернулся на родное пепелище – семья давно уехала, соседи позабыли, – и с ужасом узнал, что никто его не искал: дело возбуждается по факту трупа, а факта трупа нет, ещё не умер или не нашли;пропавшего без вести взрослого мужика не станут искать никакие добровольцы, это девочку малолетнюю ищут с собаками по всему району, подвергают самосуду отчима, который нехорошо на неё поглядывал и наверняка растлил где-то в лесополосе, и находят несчастную через двадцать лет почтенной матерью семейства, почему-то в удивительном посёлке с названием Примыкание, Саратовской области; что заставило её туда примкнуть, или туда все примыкают, кого вдруг закружило по России? Из Карабулака в Октябрьск выехал на поезде некто повидаться с тёткой, которая его растила, но по дороге встретил женщину своей мечты, та его опоила, раздела, разула, пихнула в полусознательном состоянии в автобус Равенство – Чёрные Камни, он по дороге встретил женщину своей мечты, та его накормила, одела, обула, он через год поехал с ней в город покупать новые штаны и другую одежду, в магазине встретил женщину своей мечты, та была пропойца и шлюха, пила с грузчиками, грузчики его избили, раздели, разули, он очнулся в доме у тётки, подобравшей его на улице, но не узнал старуху и только всё повторял «Не буду, не буду». Какой роман можно было бы об этом написать, какой скучный, бесконечный, никому не нужный роман…»

Это не есть краткое содержание нового романа Дмитрия Быкова «Сигналы», написанного в соавторстве с Валерией Жаровой, это – цитата из него. О чём роман? Если коротко: отправиться на поиски, следуя зову загадочных «Сигналов», конечно, можно, но нужно быть готовым к тому, что вы найдёте совсем не то, что искали. Особенно у нас в стране...

Купить книгу Сигналы

lartis: (dbr)
" - Что приуныли, дамы? - галантно спросил Анатолий.
После чего поцеловал Анастасию в щёчку, а Ольгу Егоровну, играючи, в ручку.
- Приуныешь тут, - сказала Анастасия, в сердцах не заметив неграмотности, недостойной девушки, окончившей школу с золотой медалью и гуманитарный университет с красным дипломом."


А как правильно? :)
lartis: (dbr)
"Д.Б. (Дмитрий Быков). ...А произошло оно в Таллине, между прочим. Мы приехали, и оттуда нас выдернул путч. Тоже интересно. А тебя там в это время не было.

М.В. (Михаил Веллер). Обалдеть от этой революционной любви! А меня там в это время не было... Рано утром девятнадцатого я как раз прилетел в Москву и тут же отплыл к Волге на теплоходе с фантастами, у нас конгресс на нем был. Мы понятия не имели в восемь утра, что происходит и почему танки вдоль шоссе из аэропорта стоят. Издевались ещё: что за идиотские учения? А потом только радио и слушали, телевизор на борту мало где в плавании брал."

Из книги М.Веллера "Друзья и звёзды".

Я тоже в августе 91-го плавал вместе с Веллером, Сидоровичем, Синицыным, Крыловым, Цицаркиным и другими на этом теплоходе. На нём и радио-то не было. Что-то там иногда у радиста в радиорубке пробивалось... Пытались узнать хоть что-нибудь о происходящем во время стоянок, но прибрежная провинция (городки типа Углича) толком ничего не знала. Зато шампанское в баре было сказочно дёшевым. Проплавали, короче, мы весь путч, благополучно вернувшись в столицу к его завершению. А приключений внутри и снаружи теплохода у меня было выше крыши. Но нельзя рассказывать...

"Икс"

Sep. 30th, 2012 12:08 am
lartis: (Default)


"Единственным достоинством старого писателя Пырялова - его иначе уже и не называли, он всё время подчёркивал, какой он старый - оказалось то, что донскую жизнь он описывал с 1889 года, когда опубликовал стихотворение в прозе "Курган". Его вечно использовали в писательских третейских спорах - именно потому, что он старый. Будучи старым, он всегда чувствовал, где сила и безошибочно брал её сторону. Это и есть мудрость, а какую вы ещё видали?"


"Уж Пырялов-то, были уверены все, за Шелестова горой, курганом. - он готов был любого вознести на пьедестал за один факт рождения на Дону. Мистический этот патриотизм был невыносим и в последнее время выходил Пырялову боком - казаков не жаловали, однако и к ним, и к Пырялову отношение было двусмысленное. Они, конечно, были оплот царизма и всё такое, и Троцкий в девятнадцатом году так погулял на Дону, что имя его и посейчас было хуже самой чёрной ругани: однако где сейчас был Троцкий? Сейчас вон и товарища Шелестова роман печатали, и товарищ Сталин был почётный казак станицы Горячеводской, за что публично и торжественно благодарил, клянусь, мол. Конечно, посвящение в почётные казаки прошло без должной формальности, шашку не дарили, нагайку не вручали, но ходока отправили прямо в Сочи, где товарищ Сталин имел в то время лечение печени, измученной в подполье. Ходока пропустили, накормили, напоили кирпичным чаем, ласково приняли и отпустили восвояси с дружественной запиской. Оно конечно, терское казачество можно понять, кто ж тронет теперь родную станицу товарища Сталина? Казачеству, понимали все, без разницы было, за какую власть хлестать нагаечкой - лишь бы потакала их бесконечной, бесплодной кичливости; говорили, им и национальность разрешат в бумагах писать - казаки, потому что они не русские, не кисель..."

Дмитрий Быков. Икс.
lartis: (dbr)
"..все мы, взрослея, становимся меньше прежнего и уж наверняка - много хуже."

"..власть развивает в человеке только худшие его качества, дремавшие до поры и не особенно докучавшие окружающим."

"Он создавал свой островок среди трясины родимого абсурда. Отодвигал - насколько хватало сил, денег, умения, - сдвигал болото, отвоёвывая вокруг себя всё больше пространства для своего мира. И другой отодвинет, и третий - кто на расстояние своей же руки, кто на километры - так и очистим...
Хренушки. Ничего мы не очищаем. Мы спрессовываем ненужный нам мир заборами своих островков. Там, за сферой собственных интересов, любой человек в принципе ратует и за добро, и за справедливость. Только какая же справедливость может царить в мире, изнывающем под прессом всех этих оград, что защищают частные островки нашей жизни с её личными выгодами и удобствами?"

" - Я и слов не могу найти, - Юдин улыбнулся, - Ты бы на моём месте, наверное, сказала: "Жучья сизнь"...
- Ака мудская, - тихо выдохнула в ответ Ольга..."

" - Жотрясающая пизнь...
- Чего это он вячит? - спросил Симонов.
- Он тебя пизнью назвал, хохотнул Матвеев. - Пизьдни его ещё разок..."

lartis: (Default)
"...
- Продолжать? В учебнике по физике, в разделе об оптических обманах, был рисунок: можно увидеть либо белую вазу на черном фоне, либо два черных человеческих профиля на белом фоне. Мальчишкой я думал, что настоящим должно быть лишь одно изображение, да не мог определить, какое именно. Разве это не смешно, господин инспектор? Вы помните нашу беседу в этой комнате о порядке? О естественном порядке вещей. Такой порядок, как вы тогда сказали, можно имитировать.
- Нет, это ваши слова.
- Мои? Возможно. А если все не так? Если имитировать нечего? Если мир - не разложенная перед нами головоломка, а всего лишь бульон, где в хаотическом беспорядке плавают кусочки, иногда, по воле случая, слипающиеся в нечто единое? Если все сущее фрагментарно, недоношено, ущербно, и события имеют либо конец без начала, либо середину, либо начало? А мы-то классифицируем, вылавливаем и реконструируем, складываем это в любовь, измену, поражение, хотя на деле мы и сами-то существуем только частично, неполно. Наши лица, наши судьбы формируются статистикой, мы случайный результат броуновского движения, люди - это незавершенные наброски, случайно запечатленные проекты. Совершенство, полнота, завершенность - редкое исключение, возникающее только потому, что всего неслыханно, невообразимо много! Грандиозность мира, неисчислимое его многообразие служат автоматическим регулятором будничного бытия, из-за этого заполняются пробелы и бреши, мысль ради собственного спасения находит и объединяет разрозненные фрагменты. Религия, философия - это клей, мы постоянно собираем и склеиваем разбегающиеся клочки статистики, придаем им смысл, лепим из них колокол нашего тщеславия, чтобы он прозвучал одним-единственным голосом! А на деле это всего лишь бульон... Математическая гармония мира - наша попытка заколдовать пирамиду хаоса. На каждом шагу торчат куски жизни, противореча тем значениям, которые мы приняли как единственно верные, а мы не хотим, не желаем это замечать! На деле существует только статистика. Человек разумный есть человек статистический. Родится ли ребенок красивым или уродом? Доставит ли ему наслаждение музыка? Заболеет ли он раком? Все это определяется игрой в кости. Статистика стоит на пороге нашего зачатия, она вытягивает жребий конгломерата генов, творящих наши тела, она разыгрывает нашу смерть. Встречу с женщиной, которую я полюблю, продолжительность моей жизни - все решит нормальный статистический распорядок. Может быть, он решит, что я обрету бессмертие. Ведь вполне понятно, что кому-то достанется бессмертие, как достаются красота или уродство? Так как нет однозначного хода событий, и отчаяние, красота, радость, уродство - продукт статистики, то она определяет и наше познание, которое есть слепая игра случая, вечное составление случайных формул. Бесчисленное количество вещей смеется над нашей любовью к гармонии. Ищите и обрящете, в конце концов всегда обрящете, если будете искать рьяно; ибо статистика не исключает ничего, делает все возможным, одно - менее, другое - более правдоподобным. История - картина броуновских движений, статистический танец частиц, которые не перестают грезить об ином мире...
- Может, и Бог существует время от времени? - подал негромкую реплику Шеппард. Подавшись вперед, он отрешенно слушал то, что Грегори, не смея поднять глаз, с трудом выдавливал из себя.
- Возможно, - равнодушно ответил Грегори. - А периоды его отсутствия весьма продолжительны, не правда ли?"

Станислав Лем. Расследование.
lartis: (Default)


"..ничего из написанного мной не обдумывалось заранее, чтобы затем быть воплощённым в литературной форме. И я никогда не искал сознательно какое-то иное «пространство возможностей» для фантазии. Это не значит, что я совсем ничего не могу сказать о зачатии, беременности, родовых схватках, но это не значит также, что мне заранее известен «генотип» плода и будто я знаю, каким образом он превращается в свой фенотип — готовое произведение. Здесь, в области моего творческого «эмбриогенеза», с течением времени, то есть примерно за тридцать шесть лет, происходили существенные изменения.

Свои первые романы, в авторстве которых я признаюсь с чувством неловкости [имеются в виду «Астронавты» и «Магелланово облако»], я писал почти по совершенно готовому плану. Все романы типа «Солярис» написаны одним и тем же способом, который я сам не могу объяснить. Акушерская терминология, к которой я только что прибегнул, может показаться неуместной, и всё же она как-то передаёт суть дела. Я и теперь ещё могу показать те места в «Солярис» или «Возвращении со звёзд», где я во время писания оказался по сути в роли читателя. Когда Кельвин прибывает на станцию Солярис и не встречает там никого, когда он отправляется на поиски кого-нибудь из персонала станции и встречает Снаута, а тот его явно боится, я и понятия не имел, почему никто не встретил посланца с Земли и чего так боится Снаут. Да, я решительно ничего не знал о каком-то там «живом Океане», покрывающем планету. Всё это открылось мне позже, так же как читателю во время чтения, с той лишь разницей, что только я сам мог привести всё в порядок. В «Возвращении со звёзд» я тоже натолкнулся на стену — когда астронавта пугается первая встреченная им девушка, а потом произносится слово «бетризация». Я не знал ещё, чту оно, собственно, означает, но кое-что я всё-таки знал: я знал, что должно быть какое-то непреодолимое различие между культурой, с которой навсегда простился герой, отправляясь к звёздам, и культурой, с которой он знакомится по возвращении. Сравнение, сформулированное в терминах из эмбриологического словаря, оказывается вовсе не столь уж нелепым: хотя беременная женщина знает, что вынашивает в себе плод, она понятия не имеет, каким образом семя превращается в ребёнка. Признаваться в этом мне не так уж приятно, ведь я считаю себя рационалистом, и мне было бы куда приятней сказать, что я всё или, во всяком случае, очень многое знал наперёд, запланировал и скомпоновал, однако – «Платон мне друг, но истина дороже».

Станислав Лем. Моя жизнь. (1983).

lartis: (Default)


"Хлоя встала и подошла к окну.
Почти сразу входная дверь слетела с петель.
В уединенный дом ворвались молодые «гамбургеры».
Нет, конечно, не спейсвурмы, не черви, яростно дырявящие пространство, как швейцарский сыр. Совсем наоборот – патриоты! Но тоже яростные, ничего не прощающие. Таких собрать в кучу, говорил Хлое офицер Сол, и сжечь. Впрочем, всё, что быстро бегает, в кучу собирается плохо. А в таких местечках, как Пальмовый бор, слухи разносятся быстро. Местные «гамбургеры» уже прознали про наклонного урода, вернувшегося с фронтира и, говорят, пожирающего филзу. Разумеется, только слухи, но патриоты не спят! Они никогда не спят, особенно под утро. Ворвавшись в спальню, «гамбургеры» сразу увидели спящего Кэла и сделали Хлое знак молчать.
Никаких признаков филзы.
Кэл спал, он ничего не слышал.
«Но по виду – вырожденец», – сплюнул один из патриотов.
«Чистый вырожденец», – подтвердил другой, нервный, гибкий.
После этого парни стащили бывшего десантника на пол и долго валяли его пинками, пытаясь выяснить «правду», о которой имели самое смутное представление. Кот начал намывать нежданных гостей где-то в 5.30 утра, а в 5.43 «гамбургеры» уже ушли, забрав валявшуюся на столе желтую карту на бесплатное посещение местных винных лавок (право жены десантника) и на всякий случай надежно приковав Хлою наручниками к батарее. Чтобы не прыгала и не распространяла панику."


Это небольшой фрагмент из повести Геннадия Прашкевича "Предчувствие гражданской войны", которая будет опубликована в июньском выпуске альманаха Бориса Стругацкого "Полдень, XXI век" (на днях ушёл в печать).

А завтра состоится очередная интернет-конференция Г.Прашкевича. Вопросы можно задать здесь:
http://www.academ.info/conference/20595

А послезавтра у Мартовича день рождения...
lartis: (Default)
– И все-таки? – не унимался Дорожкин. – Почему? Что тут происходит? Может, у вас есть какие-то книжки по истории города, ну хоть брошюры?

– Не, – скривился продавец. – У меня фантастика, фэнтези. Но много. Альтернативка, криптоистория, киберпанк, стимпанк, турбореализм, сакралка, космоопера и космооперетта, юмэфэ. Вот, – он подошел к стеллажам, – тут про попаданцев, тут про выползков, тут про эльфов, тут, значит, о ведьмах. На этих полках ведьмовская классика, тут эпигоны, но тоже ничего так бывает. Народ хорошо берет.

– И читает как деревенскую прозу, – с усмешкой уточнил Дорожкин.

– А что делать? – пожал плечами бородач. – Чистой НФ вот маловато, говорят, что возрождают ее сейчас, но процесс пока затянулся. Тут ведь без гарантии, через девять месяцев не родится. Да, может, они не туда втыкают? – Продавец хихикнул. – А если серьезно, мое мнение – субъекты не должны вмешиваться в объективный процесс, а то вообще неизвестно, что родится, а нам потом продавай… Пока, кстати, в основном постапокалиптика получается да закос под мейнстрим. Как бы получается. На любителя, короче. А так ничего, торгуем. Серийку хорошо берут, про вампиров неплохо идет.

– Ага. – Дорожкин представил Марка Содомского, который роется на полках с книжками про вампиров, и невольно дотронулся до кобуры. – А есть что-нибудь и в самом деле хорошее? Мне для приятеля надо. Ну чтобы сначала казалось одно, а потом все бы перевернулось наоборот. И главное, чтобы цепляло.

– Чтобы цепляло? – с интересом повторил рыжебородый и полез под прилавок. – Есть, как не быть. Вот. Каждого свое цепляет, но вот это вроде бы на всякого действует. Тут название на латыни, но сама книжка на русском. Очень хорошая. Зацепит, мало не покажется. Переводится примерно так – «жизнь наша». Ну, мол, коротка и так далее. А что? Разве не так?

– По-разному, – уклончиво ответил Дорожкин, вспомнив поблекшую фотографию Адольфыча в институте, но бело-голубой томик взял, зашелестел купюрами. – Сколько с меня? Хватит?
– Точно, что по-разному, – стал отсчитывать сдачу продавец. – У кого-то короткая, а у кого-то еще короче.
Он оглянулся, понизил голос и заговорщицки прошептал:
– Скоро будет Дивов. Написал новый роман.
– А почему шепотом? – не понял Дорожкин.
– Потому что когда он будет, то его почти сразу и не будет, – объяснил продавец...



***************
– Вальдемар Адольфович… – Дорожкин замер в нерешительности. – Скажите. Вот я прошел по коридорам администрации. Тут работает довольно много людей. Они все что-то пишут. Что именно, позвольте полюбопытствовать?

– Ну это очень просто, – поднял брови Адольфович. – Когда они свободны, а они свободны, потому как нормально организованная жизнь города, страны не только не любит излишнего административного вмешательства, она его не терпит, они все пишут одну и ту же фразу: «Город Кузьминск – самый лучший город». И только.

– Зачем? – не понял Дорожкин.

– Пишут – значит, думают, – объяснил Адольфыч. – А мысль материальна.


*****************

Из романа Сергея Малицкого "Вакансия".
lartis: (Default)
Владимир Михайлов пишет в своих мемуарах:

"Вообще, бывая в Москве в те времена (речь о начале шестидесятых годов, примеч. lartis), я не стремился познакомиться с известными тогда фантастами: я всегда чисто подсознательно избегал вертеться вокруг людей известных, это свойство сохранилось и посейчас. Но было одно исключение: Аркадий Натанович. Видеть и слушать его для меня каждый раз было радостью, его эрудиция всегда потрясала. А других знакомств в те дни в Москве я не завёл. Однажды А.Н. привёл меня на семинар, который он вёл, и представил встретившемуся по дороге человеку, чуть ли не с ног до головы запелёнутому в бинты, с ногой в гипсе; передвигался он с помощью, если не ошибаюсь, костыля и палки. То был Север Гансовский; сдружились мы с ним значительно позже – к сожалению, уже немного времени оставалось до его смерти. С его сестрой я познакомился раньше, в Риге; она была женой Валентина Пикуля, у которого я изредка бывал...

(Михайлов В. Хождение сквозь эры // Если (М.). – 2000. - # 7. – С.209-234; # 8. – С.235-254).

А вот это Владимир Михайлов пишет о повести Гансовского "И медные трубы..." в своём предисловии к антологии "Советская фантастика 80-х годов. Книга 2" (Библиотека фантастики 08/2):

"Совсем иначе читается и повесть ныне, увы, покойного Севера Гансовского "...И медные трубы". Раньше главным её достоинством мне казалось само направление этой фантастики - не в будущее, а в минувшее, в историю, но историю фантастическую, как у Марка Твена в "Янках из Коннектикута при дворе короля Атрура". Главным виделся тот интерес к родной истории, который она неизбежно будила. Однако в дни её написания интерес этот у большинства ещё не сопровождался пониманием того, что мы своей истории вовсе и не знаем, не то чтобы какие-то детали от нас ускользали, нет, мы вообще этой истории не знали, нам лишь то было ведомо, что проходило через мощные светофильтры господствовавшей догмы. И, перечитывая повесть Гансовского, я уже как естественную воспринимаю неизбежную мысль о том, что в нашей полной истории наверняка таятся и не такие события и чудеса...

Стоит, кстати, обратить внимание на то, что предисловие В.Михайлова датировано 26-м августа 1991 года и написано в Москве.

33 Кб
Владимир Михайлов и Север Гансовский в дни Первого Всесоюзного совещания КЛФ (Киев,1988).
Фото Юрия Зубакина.

April 2017

S M T W T F S
       1
234 5 67 8
910 11 121314 15
161718 19 202122
23 24 2526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 08:34 am
Powered by Dreamwidth Studios